ОТКЛИКИ
Большая охота на большую рыбу, «Дворник», 11 ноября, №44 (654), стр. 1, 4, 8, 16. История о китобойном промысле.

Здравствуйте, «Дворники»!
Лихо вы закрутили с «Большой охотой на большую рыбу». Как у того бывалого боцмана: трави до жвака-галса!
Особенно трогают похороны гарпунёра «по морскому обычаю тех лет». А лета были семидесятые 20-го века, времена рефрижераторного флота.
«К ногам привязали ему колосник,
И койкою труп обернули.
Пришёл корабельный священник-старик,
И слёзы у многих блеснули...»
(Из песни «Раскинулось море широко».)
Так оно и было? И второй механик присутствовал на этих «похоронах»? И кто же пошёл в тюрьму за организацию этих «похорон»?
Я был на флоте со времён УЭЛа (Управление экспедиционного лова. — Прим. ред.), все трупы доставлялись в родной порт. Тело китобоя заморозили на китобазе и завернули в брезент. До конца рейса было далеко, да и хранить его было негде. Поэтому «груз» переправили на ТР «Муссон», снимавшийся в порт с промысла ЦВА (Центрально-Восточная Атлантика). Из сопроводительных документов мы узнали, что смерть наступила от удара головой о гарпунную пушку. Виной был оборвавшийся линь. Китобой был заслуженным, Герой Соц. Труда, Кавалер Золотой Звезды. Поместили его в верхний твиндек трюма номер 1. Весь переход после штормовых дней я спускался в твиндек проверить состояние «груза». Всё прошло безаварийно. Через две недели «Муссон» был в рыбном порту Калининграда.
Кашалоты, кашалоты... кашалоты вместо кранцев, кашалот рвёт линь, убивает гарпунёра... Монстры, одним словом.
Кашалот - небольшой кит, мясо для человека несъедобно. Треть туловища — голова, заполненная спермацетом. Иногда, очень редко, в желудке попадалась амбра. В нижней челюсти 62 зуба, в верхней углубления под каждый зуб, удержать добычу. Кашалоты НИКОГДА не накачивались воздухом. В этом не было никакой необходимости — добытый кашалот не тонет. Даже если его забывали подобрать, он так и сгнивал на поверхности: плавали такие «заплесневелые «островки» в водах Антарктики.
Накачивались сжатым воздухом «полосатики» - сейвалы, финвалы. На их хвостовых плавниках вырезался не только номер китобойца, но и время убоя. Это очень важно. Если от часа убоя до часа разделки было меньше восьми часов, то мясо шло в пищу человека. На упаковке 40-килограммового брикета ставился красный штамп. Если времени проходило больше, штамп был чёрный: корм для зверей. Чёрный штамп ставился и на мясо кашалота.
Подбирал и буксировал добытых китов китобоец, не участвующий в охоте. Каждые сутки «Юрий Долгорукий» перерабатывал 100 — 120 китов. Крик загарпуненного кита (в теле его взрывалась граната, навинченная на ударную часть 70-килограммового гарпуна) был очень похож на плач грудного младенца. Об этом знал каждый китобой, но с ума никто не сошёл.
Это была откровенная бойня. На китобойном судне были установлены два дизеля жёсткой работы — 12-и цилиндровые V-образные, такие ставились на дизельные подводные лодки. Китобойцу не нужна была ни большая скорость, ни большая мощность. Скорость кита - 8, 10 узлов. В момент опасности он может развить и 16, но хватит ему этого не более чем на полчаса. Китобоец идёт «по фонтанам» и всегда догонит кита. Загарпуненного вываживают, потравливая или подбирая линь лебёдкой, как вываживает рыболов крупную рыбу, пойманную на спиннинг.
Упоминает второй механик о танкере (вероятно, он отвечал за пропарку танков), но ни слова нет о транспортном рефрижераторе, сопровождавшем флотилию все 7-8 месяцев. Это были ТР «Актюбинск» или ТР «Владивосток». Я бывал на том и на другом, поэтому пишу не с чужих слов. Трюмов на «Долгоруком» не было, под временное складирование мяса использовались продовольственные камеры. Сопровождавший транспорт использовался как склад. В одном из трюмов хранились бухты троса, линя, гарпуны, ящики с гранатами и другое промвооружение. Каждые 7-10 дней швартовались к китобазе и перегружали китовое мясо и муку. Между перегрузами ходили в разведку. Однажды «Владивосток» выследил стадо кашалотов в тысячу особей, о чём сообщил по радио китобойцам. На трое суток вода окрасилась в красный цвет.
Ходили в Монтевидео (Уругвай) за свежими овощами и фруктами для всей флотилии. Кормили нас на 73 копейки в день, на китобазе — на 2 рубля 52 копейки в день, хотя и работали мы в одном районе. Но это так, к слову, не в обиду к тогдашнему вороватому министерству рыбного хозяйства.
На Дальнем Востоке (в Находке) китовое мясо с красным штампом шло прямо в магазины. В Калининграде из него делали тушёнку и колбасу (97 коп. за кг). Последний раз «Актюбинск» всё кормовое мясо сдавал в Японии.
У японцев не было китобойных баз. Их китобойцы были оборудованы слипами и цехами. Каждый добытый кит перерабатывался в готовую продукцию, которую сдавали в основном в ЮАР. Домой привозили валюту.
Кроме варварского уничтожения китов было и невероятное загрязнение океана. Все челюсти усатых китов выбрасывались за борт «Долгорукого», сливы жира, крови, да и сама фальшь-палуба, на которой разделывались киты, по окончании промысла разбиралась и выбрасывалась за борт. Пеленговать китобазу не требовалось, ветер доносил её «запах» за десять миль.
Конвенцию о прекращении промысла подписали на 50 лет. А вот убивали ли себя китобои в тоске по каторжной работе, мне неизвестно.
Фотоснимки сделаны с борта ТР «Владивосток» в начале 1970 года.
(Для любопытствующих: сжатый воздух выдавил из сейнвала полутораметровый детородный орган.)
Александр КОКУНОВ