Когда случилась трагедия в Беслане, все жалели детей и ненавидели террористов. Причем не говорили о национальностях ни первых, ни вторых. Было просто большое зло и огромное горе. Когда в Калининграде случилась эта частная история, в редакцию пришла потерпевшая сторона, мы тоже говорили только о зле и несправедливости. Потом, как бы оставив детали за кадром, обратились с опросом к калининградцам. Первый вопрос: "Как вы относитесь к малолетним бомжам?" Большинство отвечало: "Изолировать от общества в приёмники, из которых нельзя так просто сбежать (читай - сажать в тюрьмы)". Второй вопрос: "Как вы относитесь к так называемым лицам кавказской национальности?" Большинство ответило: "Принудительно выселять из России". Получается, в нашей истории виноваты все: одному - тюрьма, другому - репатриация.

Жалость

"25 декабря мы с сестрой поехали на кладбище на проспекте Мира. Когда мы с него выходили, к нам подошла группка детей 12 - 14 лет. Они стали просить денег на хлеб. Мы предложили буханку хлеба. Ребята накинулись на нее, началась потасовка. Один мальчуган, с рукой на перевязи, подошел к нам и тихо пожаловался: "А мне ничего не досталось". Мы спросили, что ему купить. Паренек попросил макарон...

Пошли мы к магазину, а по дороге расспрашивали, как он на улице оказался. История его обыденна: родился в Черняховске, родители пьют, в Калининград подался, потому что здесь сытнее. На наш вопрос, нюхает ли он клей и ацетон, ребенок честно ответил: "Нюхаю. Тогда не так кушать хочется".

Зашли мы в ближайшую палатку. В палатке кроме нас никого не было. Вдруг продавщица как закричит: "Вон отсюда!" Тут же словно черт из табакерки, из-за прилавка выскакивает мужчина, хватает парнишку и выкидывает из палатки. Мы слышим крик и понимаем, что ребенок упал на сломанную руку.

Сначала мы просто остолбенели, только фашисты так поступают. А потом я говорю мужчине: "Что же вы делаете? Как вы смеете?" Он подлетает ко мне, хватает за куртку и начинает трясти. А затем толкает со всего маху. У куртки отрывается воротник, и я врезаюсь спиной (после операции на позвоночнике) в холодильник. Задохнувшись от боли, я не только двигаться, а и дышать едва могла. Поэтому основной удар приняла на себя сестра. Ее он стал колотить в низ живота, приговаривая: "Русская б...ь, чтобы вы не выпускали своих выб...ков". Затем выпихнул нас из палатки.

Мальчишке мы купили поесть в соседнем магазинчике, а затем отправились в милицию Октябрьского района.

Дежурный заявление принимать не хотел, мол, оскорбление - это не к нам. Мы удивились: "А нападение?" И услышали в ответ: "Нападение - к нам, ждите..." Через 10 минут у меня начал отказывать позвоночник, и я стала просить дежурного вызвать скорую. В конце концов, он дозвонился, но трубку протянул мне - сама вызывай. Скорая приехала быстро, мне сделали "блокаду" прямо в холле ОВД и предложили ехать в травмпункт. Я отказалась, так как надеялась дождаться дознавателя.

Минут через 45 дознаватель появилась. Мы ей подробно рассказываем о происшедшем, она протокол пишет. Стали мы его читать, а там не все написано. Например, про вызов скорой - ни слова. Заикнулись мы про это, а дознаватель нас успокоила - этот протокол "в общих чертах", подробно следователь запишет.

Мы поверили и отправились по домам, ждать. Время шло, а от следователя ни слуху, ни духу. 30 декабря звоню в ОВД. Мне посоветовали позвонить в уголовный отдел, а затем в какой-то штаб. В штабе отвечают - дело у нас, оно списано участковому Наумову и уже закрыто. Вечером звоню участковому и интересуюсь, как он мог закрыть дело, даже не опросив нас с сестрой и женщину, которая изъявила желание быть нашим свидетелем. В ответ слышу: "Ты еще, сучка, будешь учить меня как работать!"

Звоню оперативному дежурному УВД, объясняю ситуацию и прошу записать меня на прием к генералу Кириченко. Тот просит не жаловаться генералу, он сам договорится, и делом моим займутся. Звоню человеку, которого мне назвал оперативный дежурный, это оказался начальник ОВД Октябрьского района Климов. Тот отвечает: "Я ваше дело поднял. Оно на доследовании". Прошло еще три дня. Звоню в секретариат и спрашиваю, какому следователю отдали дело. Та поискала и отвечает - такого дела нет, звоните в штаб.

В штабе мне отвечают: "Никакого доследования нет. Дело у нас, его никто не брал и не смотрел. Прокуратура дело подтвердила и закрыла".

Звоню в прокуратуру, а там мне отвечают: "телесных повреждений нет - нет дела. А с оскорблениями решайте в частном порядке."

Людмила Уварова"

Вроде, закон

С продавцом-чистюлей мы не встречались: женщины-корреспонденты побоялись к нему идти. Бьет он, видать, профессионально - следов не оставляет, а без видимых телесных повреждений - он и не хулиган вовсе. Но его версию мы тоже знаем.

Начальник ОВД Октябрьского района полковник Юрий Климов:

"С гражданкой Уваровой я общался только по телефону. Лично с предпринимателем тоже не знаком, ситуацию, как ее описывают обе стороны, знаю из материалов дела. Хозяин магазина говорит о том, что никто их не выталкивал. Когда они зашли в магазин, обе женщины были выпившие, а от мальчика пахло ацетоном. В помещении находились другие покупатели, поэтому их попросили выйти. Женщины возмутились, мол, понаехали нерусские, командуют здесь! Получается, первые спровоцировали конфликт. Тем не менее их обслужили, а предприниматель уверяет, что женщину от прилавка не отталкивал.

Жалоба потерпевшей на то, что ей не вызвали скорую помощь, необоснованна. Милиционер имеет право вызывать медиков для арестованных, обвиняемых, так как они находятся в зоне ответственности милиции. В данном случае это могло расцениваться как ложный вызов. Тем не менее дежурный по просьбе женщины дозвонился в "03", а вызывала врачей она сама. Далее, когда приехала бригада скорой помощи, жалоб по факту телесных повреждений она не предъявляла, а только сказала, что из-за того, что она расстроилась, у нее разболелось сердце. Сестра, как близкая родственница, свидетельницей быть не может, а мальчик, даже если его найдут, вряд ли будет давать показания: дети, о которых идет речь, приезжают на кладбище для того, чтобы собрать с могил то, что можно продать или обменять на клей, ацетон. И общаться с милицией они не любят.

По данному заявлению мы могли бы завести уголовное дело по статье 213.1 (хулиганство), но отсутствуют свидетели. Статья 112 (средний вред здоровью), предусматривает нахождение потерпевшего в стационаре не менее 21 дня. Я повторюсь, что Уварова не предоставляла акт судебно-медицинской экспертизы. Из собранных материалов, предпринимателя можно было бы привлечь максимум по 116-й статье, но уголовное дело, предусмотренное этой статьей, считается уголовным делом частного обвинения. Заявление принимается судом, и с момента его принятия к производству лицо, его подавшее, является частным обвинителем (статья 318 УПК). Все это я разъяснил Уваровой еще 4 января, когда она позвонила мне на работу".

Дело ясное, что дело тёмное

В принципе, все ясно. И даже жаль мужчину, которого обозвали "нерусским". Только что ж так обижаться-то?! Объяснил бы по-хорошему, что он де не хочет мазаться среди дня о грязных женщин и детей. К нему, поди, исключительно при дорогом парфюме за макаронами целый день ходят, а тут такое недоразумение в магазине! И он в конце концов плюнул на чистоту, замарался и об бомжонка, и о тётку эту…. Только спросить хочется не по-корреспондентски, а по-человечески: "Ты мужик или..?"

И милицию понять можно: за такие копейки еще и скорую вызывать, и протоколы правильно записывать! И опять по-человечески хочется спросить: "Какого ж рожна вы в этой милиции сидите?" Да нет, лучше всё-таки спросить: "Вы мужики или..?"

В общем, нет морали в этой басне. Потому что ее вообще нет - сожрали с макаронами. Мы с вами и сожрали.