Елена Бочарникова

Для меня война - это прошагавший ее в пехоте мой дед. Единственный мужчина в моей жизни, в котором я обожаю все. Сейчас будет третий День Победы, который я отмечу без него.

Это семейные предания. О том, как в ночь перед Курской битвой в окопе встретились мои дед и прадед. О том, как бабушку маленькой девочкой под огнем вывозили из блокадного Ленинграда по Дороге жизни – из 15 машин ее преодолели только 3. О том, как прабабушка поклялась Богу родить, если муж и сын вернутся живыми домой. … А еще это мои слезы каждое 9 Мая. Я почти разучилась плакать, а в День Победы реву...…

Татьяна Новожилова

В нашей семье 9 Мая – не праздник. У меня воевали оба деда. Один дошел до Берлина, а другой остался в Белоруссии – восстанавливать советскую власть. Бабушка моя была угнана на работы сюда, под Тильзит, в крестьянское хозяйство.

Они очень не любят вспоминать войну. Про то, что дед, закончивший воевать в Белоруссии, участник войны, мы, его внуки, узнали уже после его смерти. В семье никогда не было вечеров «из книжек», когда кто-то рассказывает «как мы кровь проливали», доставая медали и утирая скупую слезу. Но и дети, и внуки всегда знали, что дед, дошедший до Берлина, до сих пор во сне видит, как погиб его товарищ от осколка – рядом, и двух метров не было, и бабушке нашей иногда снится, как она шла пешком отсюда и до Гродно. Она никогда не смотрит кино про войну и не ходит на салюты.

Александр Адерихин

Для меня война – это единственная сохранившаяся фотография деда. В 1941 его, бухгалтера совхоза, арестовали как немецкого шпиона. Он погиб в лагере где-то под Магаданом. Это ведь тоже война...…

Елена Дашковская

Война для меня – это молитва, редко встречающаяся в молитвословах: «Господи Боже сил, Боже спасения нашего, Боже творяй чудеса Един! Призри в милости и щедротах на смиренныя рабы Твоя и человеколюбно услыши и помилуй нас: се бо врази наша собрашася на ны, во еже погубити нас и разорити святыни наша...». Составлена она в Отечественную войну 1812 года. С 23 июня 1941-го ее читали на богослужениях во всех еще не разрушенных и не оскверненных православных храмах России.

Молитва проникала в сердца не только слышащих ее, но и сражавшихся воинов. Ведь большую часть Красной Армии составляли крестьяне, которые, особенно в старших поколениях, оставались еще верными чадами Православной Церкви. И вообще, фронтовая жизнь с ежечасной смертью, страданиями от ран, гибелью боевых друзей пробуждала религиозные чувства и мысли даже у тех солдат, кто в предвоенные годы под влиянием агрессивной атеистической пропаганды утратил веру.

Анна Ильина

Мое детство прошло в те годы, когда страна была серьезно озабочена подготовкой к войне и за предположение о дружбе с НАТО можно было загреметь в психушку.

Мои дедушки мне про войну не рассказывали – тот, что служил на тральщике Черноморского флота, умер до моего рождения, второй, пехотинец, проносивший до самой смерти пулю в шее, - не любил вспоминать годы войны. Но понимание того, каково нашим дедам пришлось в Великую Отечественную, все же пришло, когда мы, подростки, самостоятельно отправились исследовать катакомбы в Севастополе. Там во время войны располагались батареи с тяжелыми корабельными пушками. Путешествие по холодным и низким бетонным ходам с рельсами на потолке для подачи снарядов, гильзами, лежащими в бетонной пыли, стало одним из самых сильных впечатлений и в корне изменило отношение к праздникам, связанным с датами Великой Отечественной. Так что война для меня – это холодные, душные, низкие бетонные коридоры, заставляющие забыть о солнце, море, о напоенном ароматом фруктов, цветов и выгорающей травы воздухе.

Ольга Запивалова

Родина моей матери - маленькая деревенька Гришино Ярославской области. Она появилась на свет за 3 месяца до начала войны. Тогда ее брату было 10, сестре 2 года. Отца забрали на фронт летом 41-го. Полгода он служил с односельчанином. Дед потерялся с ним, когда дядя Шура попал в госпиталь - при строительстве моста под Харьковом случайно разрубил топором ногу. Дядя Шура вернулся. Письма от деда приходили еще несколько месяцев, а в мае 1942-го родные получили извещение о том, что дед пропал без вести. А бабушка трудилась и за себя, и за него, поднимая детей, у которых война отняла отца.

Письма от деда не сохранились. Осталось лишь его обручальное кольцо. Судя по его размерам, руки у него были могучие….

Папа родился в трудпоселке для ссыльных в 1944 году. В городок под названием Сатка в 30-е сослали семью бабушки, как и многих других, кого называли «кулаками». Войны она не видела. На фронт в 1943-м ушел ее 17-летний брат – тогда из их трудпоселка забрали всех парней. Воевал на Ленинградском фронте, до Победы. А женщины и дети днями работали в мастерских – шили для фронта одежду.

Что для меня война? Не много – жалкая попытка осознать эпохальность той боли и беды, стремление понять - что сделала эта адская мясорубка с телами и душами попавших в нее. Об этом пишут книги и снимают кино. Об этом рассказывают ветераны. Что я знаю о войне? Ничего.