Если спросить у супружеской четы народных артистов Тамары Соловьевой и Волемира Грузца, что такое война, они оба, не задумываясь, ответят - блокада. Случилось так, что в страшном сорок первом война застигла их обоих в осажденном Ленинграде. Впрочем, маленького Волю успели вывезти из города по Ладоге - легендарной Дороге жизни. Тамаре же было суждено разделить с другими ленинградцами все девятьсот блокадных дней...

Семья жила на канале Грибоедова в большом доме с львиными мордами. ……Когда началась война, маленькой Тамаре было 11 месяцев. Последний предвоенный день был невероятно светлым, празднично припекало солнце. Папа с мамой повезли Тамару на любимый ленинградцами пляж около Петропавловки. Там провели длинный счастливый день. Именно в этот день был сделан приведенный здесь снимок.…

Когда началась блокада, эвакуироваться не удалось - мама тяжело болела, и пришлось оставаться в Ленинграде. Начало блокадной эпопеи было ознаменовано страшной бомбежкой Бадаевских складов. По улицам текли реки патоки, перемешанной с землей и столярным клеем. Люди ведрами зачерпывали эту чудовищную смесь - везучими считались те, кому удавалось зачерпнуть побольше. Столярный клей мама разводила водой - получалось нечто вязкое, именуемое "болтушкой". Лишь благодаря этому классическому блокадному блюду, маленькая Тамара осталась в живых. За годы блокады привычка к "болтушке" стала столь неистребимой, что даже несколько лет спустя после блокады Тамара предпочитала эту клеевую смесь манной каше. Голод был постоянной и неотъемлемой составляющей жизни. Добыча чего-либо хоть отдаленно напоминающего еду была праздником.

Когда началась война, папу назначили начальником ПВО Центрального района Ленинграда. А поскольку по должности папе причиталась выдача спирта, то время от времени удавалось выменивать этот спирт у зенитчиков на капусту. Это был сущий праздник. Однажды папа пришел домой радостный - у спекулянтов за фамильные ценности удалось заполучить бутылку постного масла. Когда бутылку открыли, обнаружилось, что в ней моча - масло было подлито лишь сверху для антуража.

За водой ходили поначалу на Неву, а потом, когда стали оставлять силы, зачерпывали ее ведрами из близрасположенных лунок. Многие от изнеможения в эти лунки падали и тонули. Одно из преследующих потом долгие годы блокадных воспоминаний - плывущие по каналу Грибоедова трупы.

Старый профессор, живший этажом выше, не выдержав кошмара, сошел с ума. Однажды утром, когда мама с Тамарой вышли во двор, увидели зрелище, напоминающее кошмарный сон, - профессор сидел на земле и по-звериному раздирал зубами кошачий труп.

А потом умерла от холода и истощения мамина сестра. Умирала она в совершенно пустой комнате - пока она болела, все было подчистую разворовано. Невесомое тело завернули в простыню и на саночках отвезли на Охтинское кладбище. Потом, после войны, пытались разыскать могилу, но это было абсолютно нереально - надгробий не было, над всеми умершими высились одинаковые березовые кресты.

Голоду сопутствовал столь же неистребимый страх. В самом начале блокады на соседний дом упал фугас. Соседку, с которой мама была в приятельских отношениях, разорвало на части. С тех пор как только начиналось завывание сирен и грохот бомбежки, Тамару начинало колотить от страха. Колотило так еще много лет спустя после войны даже при звуке пролетающего самолета.

А вскоре после окончания блокады папу арестовали. Ночью около подъезда остановился черный воронок. НКВДшники перевернули вверх тормашками весь дом - искали компрометирующие документы - как выяснилось много лет спустя, на отца был написан донос одним из его коллег. И хотя компромата обнаружено не было, папу увезли. Приговор был вполне типовым - 10 лет лагерей без права переписки.

В лагере под Норильском политические жили в одном бараке с уголовниками. Соответственно, без разборок проходил редкий день. Подчас они переходили в кровавый экстрим. Как-то утром в помещении бани обнаружили отрезанную голову - ночью подобным образом "разобрались" с одним из стукачей. Человеческая жизнь в бараке не стоила и ломаной копейки. Отцу удалось выжить во многом благодаря своему вокальному дару. В юности он закончил музыкальное училище и был обладателем великолепного "собиновского" тенора. Вечерами, сидя на нарах, он исполнял уркам партии из "Евгения Онегина" и старинные романсы. Сентиментальная братва растроганно хлюпала носами. Человек, защищавший в страшную годину небо блокадного Ленинграда, отсидел в лагерях 7 лет и до конца своей жизни кричал во сне…...