Биография нашего сегодняшнего собеседника  сколь примечательна, столь и многообразна. Атташе по культуре Генерального консульства Литвы Арвидас Юозайтис - в прошлом советник премьер-министра Литвы Альгирдаса Бразаускаса -  совмещает в одном лице несколько несопоставимых, казалось бы, ипостасей. Господин Юозайтис - доктор философии, призер Олимпийских игр 1976 года в Монреале, один из создателей знаменитого литовского движения "Саюдис". Он же - автор 17 книг - одного романа, двух сборников рассказов, пяти пьес.

 

Арвидас, начиналось все с большого спорта?

В нашей семье спорт был религией. Отец был мастером спорта, главным тренером мужской и женской сборной Литвы по волейболу. И бросил он волейбол исключительно ради меня, поменяв его на плавание, он и по сей день тренер сборной Литвы по плаванию. Кульминацией моей спортивной эпопеи стала завоеванная в 1976 году в Монреале бронзовая медаль и  олимпийский рекорд во время заплыва, который продержался минут двадцать. Особой радостью было то, что тот мой заплыв видела присутствовавшая  на состязаниях королева Англии.

А потом был крутой вираж - из большого спорта - в большую политику. Что его предопределило?

- До политики было еще сильнейшее погружение в философию. Была диссертация по немецкой философии ровно через десять лет после той Олимпиады. Выучил довольно быстро немецкий язык. Преподавал в консерватории историю философии, потом -  в академии наук, в которой я прослужил вплоть до прошлого года. Даже погрузившись в стихию революционной освободительной борьбы во время перестройки, я оставался старшим научным сотрудником академии наук Литовской ССР, потом Литвы.

Что  привело в "Саюдис" - амбиции, тщеславие, неудовлетворенность политическим строем?

- Была  очень глубокая неудовлетворенность строем и горячее желание перемен. А я тогда уже был в возрасте Христа, что предполагает некий крутой жизненный рубеж. Происходящее в Литве  взорвало многое и во мне, и вокруг меня. Я руководил штабом Саюдиса, который был у меня на квартире,  издавал газету "Вести Саюдиса", которая переводилась на русский язык. Я был молод и азартен, энергия тогда буквально клокотала во мне, хотя и сейчас на ее отсутствие не жалуюсь -  сил хоть отбавляй. От одного лишь отказывался тогда - от какого-либо участия в выборах. Был шанс участвовать в выборах в Верховный Совет СССР, я был выдвинут от "Саюдиса" как соперник Бразаускаса. Однако я снял самого себя с дистанции.

В чем заключалась логика подобного самоотречения?

- Я понял: нельзя "сбивать" таких людей, как Бразаускас, -  была опасность спровоцировать то, что произошло в Грузии, а я категорически не хотел, чтобы это было произведено моими руками. А это было вполне реально, потому что мы пользовались колоссальным влиянием в Литве.

Со времени тех событий  переоценка ценностей произошла?

- Нет, никакой переоценки не  могло произойти, потому что исторический процесс самоопределения нации  очень давно назрел в Прибалтике, это можно было определить как осознанную необходимость.

Насколько соответствует действительности то, что планировалось вами изначально, или жизнь откорректировала вашу деятельность "культуртрегера" по-своему?

- Мне здорово повезло - мой штат и мои обязанности начинаются и завязываются же на мне - к счастью, у меня нет никаких помощников.  Все сам - и бухгалтерию веду, и машину вожу, и выставки привожу, и открываю. Это бьющая ключом жизнь,  и мне это так нравится!

Я знаю, что перед тем как приступить у своим обязанностям в Калининграде, вы отказались от аналогичного предложения в Германии.

- Калининград - это солнечное сплетение Европы, как я недавно написал в статье.

Это звучит как красивая абстракция, не более.

- Я абсолютно искренен - чувство горячей заинтересованности этим городом  вошло в кровь еще со школьной скамьи. Я  в течение лет двадцати  приезжал сюда с семьей два раза в год, и притягательность этих мест для меня не иссякала. Работая здесь, видишь  воочию результат своей деятельности. Российская культура в Калинин­граде так сильна и многогранна, люди настолько теплы и открыты - я нашел больше, чем ожидал.

Творческие вечера, осмысленные в форме диалога, можно считать вашим открытием?

- Знаете, я даже издал две книги по диалогам с художниками. То, что у нас условно именуется творческими вечерами, по моему убеждению, должно непременно проходить в форме диалога. Нельзя низводить творческие вечера до уровня провинциального "чеса", напротив, необходимо постоянно поднимать планку.  надо подтягивать публику  наверх, а не впадать в зависимость от пошлости и бытовизма. Этих свойств хоть прудом пруди в массовой культуре, которая валуном проезжает по человеку.

Насколько мне известно, вы автор семнадцати книг.

- Это действительно так. При этом меня интересует и политическая  публицистика, и художественная литература, и литературоведение. Что касается последнего, то я состою в обществе Достоевского, и это для меня принципиальный факт. В произведениях Федора Михайловича поднимаются те вечные вопросы, которые всегда трепещут в душе человека, но не всякому сочинителю дано отразить их с той высокой одухотворенностью, с одухотворенностью,  которая свойственна Достоевскому. Коллизии романов Достоевского в высшей степени актуальны сегодня.

Вам  в большей степени свойственна цельность или рефлексия?

- Рефлексирую, само собой, я ведь философ по образованию. А в сущности, рефлексия - это и есть цельность. Камень, он цельный, бросишь его, он  разобьется. Рефлексия целесообразна, она обнаруживает наши внутренние границы.