Рамы окон в квартире Галкиных почему-то покрашены в темно-коричневый цвет, что делает и без того грязные стекла еще более тусклыми и мрачными. Зато сквозь темную краску линолеума на кухне пробивается веселый изумрудный цвет. Кухонный стол заменяет некогда полированная «книжка». На покосившейся полке «в зале» сиротливо стоят стаканы.

У хозяйки квартиры, 38-летней Татьяны, странный, затуманенный взгляд. Изредка он проясняется, и она с удивлением смотрит на троих чумазых детей - 9, 12 и 14 лет. В такие минуты она, кажется, не верит, что это ее потомство: вульгарное, нахальное и всегда голодное. Ей самой, некогда выпускнице престижного вуза, это кажется несправедливым и горьким. Где блестящие перспективы, солидный муж, ухоженные дети? Она с укором смотрит на еле держащуюся пуговицу на рубашке младшего Павлика, давно нестриженые космы среднего Ильи и на махрящиеся понизу джинсы старшего Романа. Но пришить пуговицу или взять ножницы труднее, чем сходить и выпросить в очередной долг бутылку самогонки. Или уйти в тот мир грез, который врачи так несправедливо называют шизофренией.

Глава семьи – 43-летний Геннадий - пока производит впечатление вполне солидного человека. Лишь через некоторое время понимаешь, что это тоже законченный алкоголик.

Манеры у Геннадия барские. Еще бы – некогда женился на красавице Татьяне, работал на престижной по тем временам и хорошо оплачиваемой работе – водителем-дальнобойщиком, объездил всю Европу, знал языки. Геннадий сам не помнит, с какого времени, оставив баранку, он мог уснуть в тряской кабине лишь после принятия энного количества спиртного. Знает только, что обходиться без «расслабухи» становилось все трудней и трудней. Дважды ГАИ останавливала в пьяном виде, начальство «отмазывало». А потом уволило. За счет прежних связей и квалификации еще какое-то время держался, кое-как пережили 90-е годы перестройки. Но недавно прав лишили на два года. Теперь уж их не получить. Стал работать грузчиком в магазине. Бывает хозяйка лично лупит его за пьянство, но потом, безжалостно высчитав штраф, берет вновь: сильный, пока покорный и безотказный.

На что живут Галкины? Трудно сказать: заработки хозяев давно не соответствуют даже минимальным запросам. Ну, какое-то время продавали вещи из квартиры – особенно шли золотые колечки-цепочки Татьяны. Потом – железки, накопленные Геннадием в подвале. А потом…

Возможность покупать себе одежду и престижные фенечки, а когда и колбасу с хлебом дети нашли сами. Первую «зарплату» Романа в семье помнят все. В ту пору 9-летний мальчишка впервые не пришел вечером домой. Его хватились лишь в двенадцатом часу. Ходили по ближайшим улицам, навестили одноклассников, даже позвонили классной руководительнице, сходили в милицию. С утра отец собирался съездить к родственникам в Кострово: вдруг пацан туда уехал. Но Ромка пришел сам. В мокрых шортах, бледный, жалкий и испуганный. Толком ничего не мог сказать. Потом выяснилось, что «погулять» его уговорил какой-то толстый москвич, уверявший, что мальчика – точная копия его почившего в бозе сына. Что это был за отдых, в семье как-то сразу поняли и застыдились: с месяц Ромке доставалась лучшая еда, ему купили джинсы и очень модную в ту пору игрушку – шарик на ниточке.

А потом все как-то забылось. И поначалу редкие, а потом и более частые отлучки Ромки по ночам перестали удивлять. И отец кричал в пьяном угаре: «В материнскую родню пошел, у них все гулящие. Не зря и тебя «романом» назвала». А в минуты трезвости, отводя глаза, бурчал: «Ты деньгами-то не разбрасывайся, на отдельную квартиру копи. А если умрем с матерью, братьев поддержи».

Впрочем, и братья, похоже, стали понимать, с какой стороны хлеб намазан маслом. Илья уже дважды попадался на групповых кражах из киосков и подвалов. Младшего Павлушку недавно задержала милиция в теплотрассе. Вместе с другими «нюхачами» он был отправлен в приют.

Кстати, именно этот случай привлек внимание тетенек-чиновниц. Сейчас они приходят в семью довольно часто. Пишут какие-то бумаги и рассказывают детям, как хорошо в детском доме. Отпрыски Галкиных молчат, а Ромка даже рискнул что-то пробурчать про замечательных родителей. Разве не так? Как не бывает горько в родном доме, разве забыть такие яркие изумрудные пятна на грязном полу кухни, редкие просветления матери и тоже редкий, но такой виноватый взгляд отца?